Немецкие студенты в Ленинграде

Я училась в Академии художеств в конце 70-х годов. Ребята с предыдущих курсов ездили на стажировку в Польшу, а нашему курсу вдруг разрешили поехать в Дрезден, по обмену с Академией изящных искусств. Был 1979 год и это было очень интересно, конечно. 

Сначала студенты из Дрездена приехали на десять дней в Ленинград. Гуляли по городу, ходили в музеи. Конечно, в сопровождении кого-нибудь из нашей группы. В отличие от ребят, которые жили в общежитии, я была знакома с петербургскими художниками через своего мужа, художника, который был старше меня. И поэтому отвела немецких студентов в мастерскую к Николаю Кошелькову — это был неофициальный визит к очень интересному, «непарадному» художнику.  

В группе немецких студентов, естественно, были разные люди. Например, один мальчик был сыном признанного скульптора из Дрездена и было видно, что он воспитывался на официально-пропагандистском искусстве. При этом, как мне кажется, в целом на студентов-художников не мог не влиять немецкий экспрессионизм. 

Также в группе был Вальтер Сакс, ныне один из известных скульпторов Веймара, который, как сейчас бы сказали, был более левым. И когда один из моих соучеников сказал, что «в группе немцев обнаружился антисоветчик», вероятнее всего это было про Вальтера. На прощальном вечере Вальтер, который не был у Кошелькова, подошел ко мне и сказал: «Другие студенты ходили к художнику и им не понравилось. Значит, мне понравится». Так ему хотелось узнать что-то неформальное! И мы отвели его одного к Николаю Кошелькову.  

Позже мы с мужем ездили в гости к Вальтеру, и Николай с женой к нему тоже приезжали. Вальтер говорил по-русски и был такой энергичный и интересующийся, ничего не боялся. Он даже съездил к нашим другим друзьям в Мурманск — не знаю, как у него это получилось, ведь тогда очень многое было запрещено, а Мурманск был «закрытым» городом.

Ленинградцы в Дрездене

После визита немецких студентов мы поехали в Дрезден. Перед поездкой, чтобы получить одобрение партийно-комсомольских властей, надо было пройти собеседование. Не помню, о чем нас спрашивали, но поскольку мы были художники, нас попросили оформить комнату в райкоме — это было «почётное задание». Я не была комсомольской активисткой на своем факультете, но училась хорошо, получала повышенную стипендию, так что не было повода меня не пустить. 

В Дрездене мы жили в общежитии Академии изящных искусств. Очень удивил бассейн во дворе с большими золотыми рыбами в нем. Уже знакомые немецкие студенты придумывали для нас программу, сопровождали в поездках по разным местам. 

Я росла в хрущевке на первом этаже, с помойкой перед окнами и котами, которые бегали вокруг нее как крысы. Бывала с родителями на Черном море, например, в Феодосии, в пригородах Ленинграда, но в целом путешествовала мало. Поэтому для меня эта поездка в Дрезден, Майсен, Берлин, была окном в Европу. 

Мы, как художники, везде ходили со своими блокнотами, делали зарисовки. Однажды забрели в какой-то район с особняками, и увидели большого загорелого мужчину в замшевых шортах, с немецкой овчаркой, который шел нам навстречу. Русские мужчины так не ходят, это был нормальный человек в своей стране, но какая у нас была первая реакция? «Нацист!» К счастью, мы это сказали совсем тихонько и он не слышал. Вот какова была сила пропаганды, если это первое, о чем ты думаешь при встрече с немцем в Германии в 1979 году.

Габи

В группе дрезденских студентов помимо Вальтера, который хорошо говорил по-русски, была Габриэль Обст, театральный художник, которая почти совсем не знала русский. Я не говорила по-немецки, и, тем не менее, мы с ней тоже подружились. Во время их приезда в Ленинград мы мало общались, но перед отъездом она спросила: «А можно, когда я буду выходить замуж, мы приедем к вам?» И вскоре она приехала с мужем Мишей, Михаэлем, симпатичным парнем, сантехником. Они жили у нас и пригласили нас с дочками к себе. 

Мы поехали к ним в Лейпциг в 1985 году, когда моя старшая дочь Юля окончила четвертый класс. Я помню, меня удивила ее реакция, когда она увидела какие-то красивые заколочки для волос и загрустила, что ее подружки такого даже не видели. Мы накупили всего и ей, и подружкам. А у Габи был сын Георг примерно такого же возраста, как моя средняя дочка Саша. Детям было интересно и хорошо вместе и без знания языков. И поход в концертный зал «Гевантхауз», и цирк, и театр, где работала Габи – всё давало новые необычные впечатления, хотя и мы не из маленького городка приехали.

Я не понимаю, как — без общего языка и без больших разговоров — но у нас с Габи все время был контакт. Мы переписывались, поздравляли друг друга с праздниками, она присылала милую ерунду — колечки, заколки, штучки-дрючки. Сколько радостного визга было у девочек! Она как-то особенно хорошо понимала девчонскую душу. Мы мало что могли им посылать, но когда были в Лейпциге, они попросили нас сходить с ними в специальный русский магазин, просто посмотреть, что там продается. Слухи-то ходили! Тогда еще советская армия стояла в ГДР, и при военных частях были магазины, куда могли попасть только советские граждане. Как выяснилось, слухи об ассортименте этих магазинов были сильно преувеличены, как это часто бывает.

Моя младшая дочка Ася пела в хоре музыкальной школы и хор много путешествовал. Когда ей было десять лет – в 1996 году, меня, как представителя родительского комитета, пригласили поехать вместе с детьми в Германию. Ася была склонна к языкам и я подумала, что после поездки хора хорошо бы ей остаться у Габи подучить немецкий язык. Габи согласилась, Ася осталась у нее на пару недель, и Габи мне писала, что у них все в порядке, и что у меня «роскошные» дети. Правда конечно и в том, что это они с мужем — чудесные и душевные люди и всегда находят со всеми контакт.

Спустя несколько лет мне пришло ужасное письмо от Габи о том, что ее сын Георг погиб в автомобильной катастрофе. Я, конечно, позвонила и что-то говорила ей по-русски — неважно, что именно, я просто хотела высказать свои эмоции, чтобы Габи поняла, что я с ними. 

После смерти Георга, в 90-е годы она помогала девочке из детского дома, Сюзанне. И вдруг, совсем недавно, в 2022 году, приходит письмо с фотографиями: Сюзанна родила сына и теперь у них снова есть Георг, уже поколения внуков. Габи и сейчас живет в доме недалеко от Лейпцига, года два назад она вышла на пенсию.  

Эти знакомства и поездки, конечно, оказали большое влияние на жизнь моей семьи и мою. Прежде всего тем, что мы увидели обычных симпатичных людей, которые восстановили свою страну после страшной войны и не закрыли сердца для представителей «другого лагеря».

В 1990 году состоялась наша первая поездка с выставкой в ФРГ, как раз после падения Берлинской стены. И там нас встречали с большим интересом и теплом — и художники, и люди других профессий. Этот обмен выставками и поездками продолжался потом много лет.

Интервью: Наталья Конрадова

Unerwünschte Wege 2022